В школе Шайлер часто чувствовала себя уродиной, пустым местом, хотя ее глубоко посаженные синие глаза и нежное личико фарфоровой куклы не давали для этого основания. Всю ее жизнь богатые одноклассники обращались с ней как с уродцем, посмешищем, парией — нежеланной и неприкасаемой. Хотя ее семья носила одно из старейших и самых прославленных в истории города имен, времена изменились. Ван Алены, некогда бывшие горделивым и влиятельным кланом, за прошедшие века умалились и исчахли, так что теперь их практически не осталось. Шайлер была одной из последних ван Аленов.

Некоторое время Шайлер надеялась, что с возвращением ее дедушки из изгнания ситуация изменится и присутствие Лоуренса в ее жизни положит конец одиночеству. Но эти надежды разбились вдребезги, когда Чарльз Форс забрал ее из ветшающего особняка на Риверсайд-драйв, служившего Шайлер домом, сколько она себя помнила.

— Ты шевелиться будешь, или тебе нужно придать ускорение?

Шайлер вздрогнула. Оказалось, что она, сама того не замечая, стоит в оцепенении перед своим шкафчиком — и тем, который расположен над ним. Звонок, возвещающий о начале нового дня, трезвонил вовсю. А за спиной девушки стояла Мими Форс, с которой Шайлер с недавних пор проживала в одном доме.

Шайлер всегда чувствовала себя в школе не в своей тарелке, но это не шло ни в какое сравнение с тем арктическим холодом, с которым она каждый день встречалась в роскошном особняке Форсов, стоявшем напротив музея «Метрополитен». В Дачезне ей не приходилось ежеминутно выслушивать нудеж Мими, прохаживающейся по ее адресу. Или если приходилось, то всего раз в несколько часов. Неудивительно, что в последнее время Дачезне казалась ей такой желанной.

Хотя Лоуренс ван Ален стал теперь регисом, главой Голубой крови, он оказался не в состоянии прекратить судебный процесс об удочерении.