Снова разыскал статью, перелистав вперед; увидел, что обманулся -- было сказано за поступки. Жаль, первый вариант ему нравился больше.

Читать не стал.

Совещание, устроенное из чистой вредности в конце рабочего дня, к тому же в пятницу, задержало Матвея; все равно он был готов примчаться к условленному месту черезчур рано. Чтобы занять время, пошел прогуляться от генерала Шермана -- золотого всадника Великой Армии вдоль шикарных отелей до бродвейского зигзага у площади Колумба. Он шел и видел, как спускаются первые сумерки. Как на улице наступает вечер, пока верхние этажи еще в полном разгаре дня сверкают на солнце. Рядом с ним фыркал конно--каретный бизнес в золотой, красно--черной кайме похоронных расцветок. Цокали подковы; туристы выглядывали из фиакров, стараясь перехватить взгляд, чтобы удостоверится в своем напрокатном счастье. За отелем Плаза, Матвей пересек улицу,обогнул мемориал Мейна и вышел на театральный полуостров Бродвея. На нем - фонтан Линкольн-центра - условленное место встречи. Встречайтесь в центре ГУМа, у фонтана -- выпрыгнул у него в голове пружинный болванчик, когда он решал, где назначить встречу. Без пяти семь он был у фонтана. Обошел кругом, разглядывая живые скульптурные группы ожидающих; остановился в проходе, ближнем к Эвери Фишер Холлу. Он всматривался в лица мельтешащей толпы так пристально, что одной силой взгляда мог вызвать Сю из сгущающихся нью--йоркских сумерек; он уже видел ее; только она сама еще не появилась.

(Матвей сегодня был гениален. Не ведая о небесном евангелисте, сегодня, как никогда, Матвей мог с легкостью разглядеть - что угодно; не мог только видеть судьбу - свою близкую смерть или близкое прозрение. Будущего знать не дано.)

...Познакомились они недавно. Матвей как--то заметил ее на пересадке в сабвее. День выдался мокрый и продувной.