– Такт – это искусство говорить правду, не боясь нажить себе врага, – предупредил его Эйзеннхорн. – Это сказал сэр Исаак Ньютон.

– У меня нет врагов, – пробормотал Гриссом. – Помнишь, ведь я всего-навсего чертов герой?

Эйзеннхорн считал Гриссома другом, но это не отменяло того факта, что он был трудным человеком. С профессиональной точки зрения адмирал представлял собой идеальный образец офицера Альянса: умный, упрямый и настойчивый. При исполнении служебных обязанностей он строго придерживался поставленной цели и добивался ее благодаря непоколебимой вере и абсолютной власти, которая вселяла уверенность и преданность в подчиненных. Но на личном уровне, он мог быть капризным и угрюмым. Дела только ухудшались, когда его пытались выставить в глазах общественности, как некий образ, олицетворяющий весь Альянс. Годы, в течение которых он был в центре внимания, по-видимому, превратили его грубый прагматизм в циничный пессимизм.

Эйзеннхорн ожидал, что он будет недоволен поездкой и сегодняшним мероприятием – адмирал никогда не был любителем подобных общественных представлений. Но настроение Гриссома было особенно мрачным даже для него, и капитан задался вопросом, не было ли причиной этого нечто большее.

– Вы ведь здесь не только для того чтобы поговорить с выпускниками, не так ли? – по-прежнему тихим голосом спросил Эйзеннхорн.

– Нужно знать суть проблемы, – сказал кратко Гриссом, так, чтобы только капитан мог его услышать. – Вам же не нужно этого знать. – Секунду спустя добавил, – на самом деле, вы и не захотите это узнать.

Два офицера молча наблюдали в иллюминатор за приближающейся станцией.

– Признайтесь, – сказал Эйзеннхорн, надеясь рассеять холодный юмор собеседника, – зрелище Арктура, окруженного всем флотом Альянса… впечатляет, не правда ли?

– Флот не будет выглядеть столь внушительным, когда его отправят в десятки звездных систем, – возразил Гриссом, – нас слишком мало, а галактика чертовски велика.