Назиму Таирову он знает. Добросовестный оператор, хороший работник. Начальник установки кивает: правильно. Грустно вздыхает: что поделаешь, несчастье. С каждым может быть.

Валерий молчит. Ничего нового. Обо всем этом сказано в заключении. Даже задвижки он видел раньше - на эскизе. И представлял: сначала оператор поворачивает левую. Выжидает, пока температура снизится на 150 градусов. Открывает правую. Следит по приборам за повышением температуры. Закрывает обе. И все.

Просто.

Правила Таирова, конечно, знала. И выполняла, надо думать, точно. Кроме одного: вместо левой задвижки вначале открыла правую. Температура сразу подскочила, произошел взрыв.

- Двинемся дальше? - вежливо спрашивает сопровождающий.

- А? Нет, нет... Вернемся.

Теперь они подходят к плакату с другой стороны.

Самолет ничего, а буквы наизнанку выглядят диковато.

Инженер, кажется, немного разочарован. Чего он собственно ждал: хитроумных вопросов, подвоха? Прощаясь, они смотрят друг на друга и улыбаются: ровесники, вчерашние студенты, специалисты...

Секретарь директора кивнула Валерию, как старому знакомому.

- Открыть?

- Пожалуйста.

Провела его в комнату (письменный стол с зеленоватым стеклом, чернильница, счеты; на стенах диаграммы: что-то поднимается, что-то падает).

- Располагайтесь, - сказала она. - Я ее сейчас сызову.

Стук...

- Войдите.

У нее было худое, смуглое, тонко очерченное лицо. Но это он увидел потом. Даже глаза - очень большие, очень темные-он умудрился не заметить.

- Садитесь, - сказал он суховато. И когда они сели: - Моя фамилия Крымов. Валерий Петрович Крымов. Мне поручили... проверить обстоятельства дела (он не хотел сразу огорошивать ее "следователем").

- Дела?

- Да, аварии. Вам что, не сообщили, зачем вызывают?

- Нет... Не сказали.

- Вы не волнуйтесь, - сказал он бодро. - Все выяснится. Для этого мы и назначены.