- Нет, я не успела...

Ясно. Сошлется на взрыв.

- Помешал взрыв?

- Не совсем.., - она покраснела. - Я как-то так... задумалась. А потом это... и я испугалась.

Валерий не смог скрыть недоверчивую улыбку. Сразу почувствовал - зря, но было поздно.

Лицо у нее сразу замкнулось, потеряло выражение.

Будто кто-то задернул между ними тяжелую штору.

Нет, повторяла она. Нет, не помнит. Нет, не знает.

Нет, не слышала. Левая задвижка, и все.

Штора. Попробуй раздвинь. Неужели один человек не может объяснить другому. Ведь ничего плохого он ей не желает. Даже больше, в сущности, он хочет ей помочь. Все это так, а сумей убедить...

Он пробовал. Многословно и путано, оперируя юридическими терминами, он доказывал, что еще ничего не известно. Что суд учтет все моменты: как объективные, так и субъективные. Что граница между небрежностью и казусом трудно различима...

- Можно уйти? - спросила она.

- Да, пожалуйста, - он вздохнул с облегчением.

Она дошла до двери, взялась за ручку и остановилась. Кто знает, о чем она думала. Может быть, ей казалось, что именно сейчас решается ее судьба. Еще есть возможность вернуться и заставить этого человека поверить, что она не виновата. А, может быть, ей просто было трудно переступить порог и остаться одной.

Время тянулось так долго, что Валерий подумал - не всерьез, но подумал: "А если она не виновата?"

* * *

- Вы к кому?

- К товарищу Левину. Я звонил утром.

- Так это вы, Крымов? А я, извините, решил, что к моей Ольге. У меня, знаете ли, редко бывают модные молодые люди. Входите, раздевайтесь.

Валерий снял куртку и остался в тенниске - одежда для июня самая обычная. Но хозяин был в коричневом костюме, в рубашке со строгими запонками, при галстуке.