- Степан Кузьмич, что это такое?

- А вы не знаете?

- Нет, я же не ботаник. Почему оно раскрывается да еще щелкает?

- Стручки акации, когда созревают, тоже щелкают - не велико диво.

- А полумесяц? Поворачивается, прячется...

- Полумесяц, полумесяц! - с видимым раздражением ответил Степан Кузьмин. - Что особенного в полумесяце? Росянка вот мух заглатывает, и то никто не удивляется. А насыпьте росянке опилок, думаете, она будет их есть? Как бы не так. Я вот другое думаю: какой шутник подкинул в семена моих ноготков семечко этого фиолетового урода?.. Позор ведь на мою голову! Узнают, чего доброго, соседи, так засмеют: сеял, мол, Степан Кузьмич, репу, а вырос у него арбуз! А я, главное, и не знаю, что это такое выросло.

"А может быть, это какое-нибудь экзотическое растение?" - вертелся у меня на языке вопрос. Но я вспомнил о карликовых криптомериях японцев, о семье тюльпанов, рожденной упорным трудом многих поколений голландцев, о десятках тысяч различных сортов цветов, выведенных за века армией цветоводов во всех странах мира, и промолчал. Кто знает, может быть, в Копенгагене этим "экзотическим" растением обсаживают бордюры газонов?

- Так вот о чем я хочу вас спросить, - прервал мои размышления Мизгин, - нет ли случайно среди ваших знакомых ученого, который знал бы цветы! А то прямо не знаю, что с ним и делать, - выполоть как сорняк, или оно, может быть, на что-нибудь годится... Цвет-то великолепный.

Я ответил, что знаю нужного Степану Кузьмичу ученого.

Старик обрадовался.

- Вот хорошо! Вы сманите его по-приятельски к себе на воскресенье отдохнуть. Скажите, воздух хороший, купанье, клубника. Приедет - тут уже его легко будет завернуть ко мне.

Меня задержали кое-какие дела, и в Москву я попал лишь двадцать шестого. Юрьева я застал в университете.