Жизнь типичная, стандартная, как и сама мебель в нашей типовой двухкомнатной квартире, впрочем, как и сама эта многоэтажная коробка из железобетонных панелей улучшенной планировки.

Дом-пенал, воздвигнутый на месте разоренного, порушенного вишневого сада. Железобетонный короб, воздвигнутый еще советским районным зодчим прямо посередине сшибающихся столичных децибелов. По одну стороны полноводная справная река - Ярославское шоссе - этак метрах в двухстах, и недалече же (а на слух, как бы под боком) сортировочные грузовые горки станции "Лосиноостровская" - Лосинка, с буцканьем, скрежетом, всесуточ-ной громкоговорящей связью: с перебранкой, заигрыванием, деловым трепом...

И сейчас я отоспавшимся медведем лежу и машинально сортирую привычные, почти уже родные, заоконные звуки. Причем даже взрыв-звон-лацканье в дружеском прикосновении буферов и автоматических сцепок не затрагивают включенную нервную систему мою...

Систему столичного жителя, натренированную к пошлым визгливым станционным звукам, к несмолкающему бодрящему шороху-гулу шоссе. Но странным же образом беззащитную к иным живым звукам, которые тоже родные, привычные, близкие, но так всегда больно и непреходяще долгоранящие мою такую нежную и уязвимую для такого здоровенного индивидуума нервную конструкцию...

Вероятно, отзвуки матушкиного малосурового воспитания сказываются.

Но, чу! - я вновь слышу божественные грудные звуки голоса моей ненаглядной откуда-то из кухни или из ванной комнаты:

- Кажется, еще, когда договорились! Что ты все лежишь, как медведь! Ведь опять, опять будешь торопиться, опять будешь читать мне свои диктанты занудные: почему да почему не разбудила? Опять тебе придется объясняться перед шефом... И опять я буду виновата, а?! А, ты не спишь, надеюсь, Генка?!

Разумеется, я не сразу подал ответный сигнал. Неужели эта женщина думает, что после ее трагического монолога можно вновь отдаться славным чудесным утренним сновидениям? Если она так думает!..