Слежавшийся снег слоями покрывает скользкий лед обрыва, над которым стоит Ронин, твердо уперевшись ногами в иней. Он непроизвольно сжимает левую руку в необычной чешуйчатой перчатке, темной и не отражающей света. В ушах у него завывает ветер, но порывы холодного ветра минуют его незамеченными, исчезая в расщелинах и всхолмьях плато, раскинувшегося позади него. Сухой воздух пронизан стужей. Угнетающий пейзаж, на который он смотрит с тоской, отзывается у него в мозгу со сверхотчетливой ясностью экстатического видения. И события недавнего прошлого милосердно подергиваются дымкой забытья.
Он смотрит вниз. Сразу за выступом исполинского утеса раскинулось неоглядное ледяное море. Безлюдное. Бескрайнее. Страшное и возбуждающее.
— Ошеломляющий вид, — раздался поблизости чей-то голос.
Ронин медленно, словно во сне, обернулся. Перед ним стоял Боррос, колдун.
— Но самое странное то, что мы всю жизнь отрицали вот это. — Боррос развел руками, как бы обнимая безмолвный пейзаж, и тонкая усталая улыбка тронула его губы.
Ветер хлестал снегом по их ногам. Они стояли над ледяным плато: странные создания, облаченные в одежды из цельных кусков фольги, обнаруженные ими на верхнем уровне Фригольда, когда и тот и другой — в разное время и разными способами — прорвались сквозь последнюю металлическую защиту их подземного мира, взломав ведущий наружу люк, занесенный снегом. Эти облегающие костюмы были на удивление легки. В карманах, располагавшихся вокруг талии и на бедрах, обнаружились пищевые концентраты в неподвластной времени вакуумной упаковке. Плюс — небольшой запас насыщенного минеральными веществами питья.