Тандем удивился, но даже не сделал попытки понять, что стало причиной столь странных эмоций. Он хотел лишь играть, чтобы окончательно разделаться с оставшимися туземцами, и ждал лишь сигнала к началу кона.

Но едва он коснулся жесткой зеленой руки изображения, как услышал отчаянный крик, который перекрыл гул толпы, так поразив его, что он замер на месте.

То был голос отца Джона.

– Остановитесь, Тандем! – надрываясь, кричал священник. – Ради любви к Господу Богу, остановитесь!

– Какого черта вам тут надо? – рявкнул Тандем. – Хотите мне все испортить?

– Ради вас я одолел вторую милю, – сказал отец Джон. – Что может пойти вам только на пользу. Еще секунда – и с вами было бы покончено.

Струйки пота текли у него по широким скулам, пятная некогда белый воротничок, который сейчас стал серым от пыли и испарины. На щеках проступили гусиные лапки покрасневших вен.

Выражение голубых глаз напоминало о неизменном камертоне, звук которого как бы излучало полное тело отца Джона, но на сей раз его тональность была далека от благодушия.

– Отойдите, Кэрмоди, – сказал Тандем. – Это в последний раз. Затем я возвращаюсь. Богачом!

– Нет, вы этого не сделаете. Послушайте, Тандем, у нас мало времени...

– Прочь с дороги! Эта публика может воспользоваться вашим вмешательством и прекратить игру!

Отец Джон в отчаянии устремил взор к небу. «Крупье» покинул место, с которого не сходил всю игру, и с распростертыми руками направился к падре. Выражение отчаяния на лице отца Джона уступило место надежде. Обратившись к «крупье», он с полной серьезностью произвел несколько жестов.