В его реве не было смысла, но ведь, как известно, транслитератор передает не слова, а соответствующие им мысленные образы. От отчаянья Редуард Кинг сопроводил свой рев мыслеобразом столь разрушительной силы, что транслитератор не выдержал напряжения. Громко, так что слышно было даже Редуарду, он воспроизвел в наушниках последнюю осмысленную фразу:

— Немедленно перестаньте воровать мой словарный запас! — и смолк навеки, отсалютовав на прощание осколками разорвавшихся предохранителей.

— Словарный запас? — повторил Тот Который с нескрываемым презрением в голосе. — Этот жалкий десяток тысячесловий ты называешь словарным запасом? Да как у тебя только поворачивается язык?

«Язы… я… я…» — отчаянно попытался запомнить Редуард. Нет, бесполезно!

— Но даже этих несчастных десяти тысяч ты не достоин! — заявил лингуампир. — Сам посуди, из своего так называемого словарного запаса ты использовал от силы пару-тройку сотен слов, оставляя остальные ветшать на задворках памяти. Ты искажал слова, проглатывал окончания, не там ставил ударения! Ты даже использовал аббревиатуры!

Последнее слово прозвучало как проклятье. Лингуампир замолчал, задохнувшись от возмущения. Редуард не знал, чем ответить на этот выпад. Основательно покопавшись в памяти, тщательно исследовав даже вышеупомянутые пыльные задворки, он с ужасом обнаружил, что помнит всего два слова. Тем не менее он выбрал из них одно, то, что в большей степени походило на ругательство, и произнес, стараясь интонацией выразить все свое отношение к собеседнику:

— Турррбулентность!

— Что? И ты мне еще будешь говорить о турбулентности? — воскликнул Тот Который. — Красивейшее слово, но до чего же редко ты пользовался им прежде! Почему ты вспоминаешь о турбулентности не раньше, чем твой кораблик начинает потряхивать при входе в плотные слои атмосферы? О, на твоем месте я произносил бы это слово по несколько раз в день.