Так, К. Маркс указывает на одну из наиболее существенных особенностей еврейства того времени: на его значительное влияние в мире. В статье приводится цитата из книги Б. Бауэра «Еврейский вопрос»: «Еврей, который, например, в Вене только терпим, определяет своей денежной властью судьбы всей империи. Еврей, кото­рый может быть бесправным в самом мелком из германских государств, решает судьбы Европы. В то время как корпорации и цехи закрыты для еврея или еще продолжают относиться к нему недоброжелательно, промышленность дерзко потешается над упрямством средневековых учреждений». «И это не единичный факт,— указывает К. Маркс.— Еврей эмансипировал себя еврейским способом, он эмансипировал себя не только тем, что присвоил себе денежную власть, но и тем, что через него и помимо него деньги стали мировой властью, а практический дух еврейства стал практическим духом христианских народов» [11].

Задолго до наших дней К. Маркс указал на «практическое господство еврейства над христианским миром» в Северной Америке [12].

К. Маркс высказал, в частности, мысли о трансформации иудаизма в идеологию и практику еврейской буржуазии: «Еврейство не могло дальше развиваться как религия, развиваться теоретически, потому что мировоззрение практической потребности по своей природе ограничено и исчерпывается немногими штрихами»[13]. К. Маркс вскрывает сущность иудаизма в диалектической связи с его важнейшей линией развития в идеологию и практику еврейской буржуазии: «Что являлось, само по себе, основой еврейской религии? Практическая потребность, эгоизм»[14]. «Деньги — это ревнивый бог Израиля, пред лицом которого не должно быть никакого другого бога», — пишет К. Маркс, совмещая политический полемизм с глубокой научностью. «Вексель — это действительный бог еврея. Его бог — только иллюзорный вексель»[15]

История неопровержимо подтвердила, как реакционные идеи иудаизма в полном соответствии с оценками К. Маркса воплощались в практике еврейской буржуазии в прошлом и настоящем: «То, что в еврейской рели­гии содержится в абстрактном виде — презрение к теории, искусству, истории, презрение к человеку, как самоцели, — это является действительной, сознательной точкой зрения денежного человека...» [16]