Мне ничего не оставалось, как примириться с этой неприятностью. В конце концов я ведь должен был знать, что журналист никогда не может сам располагать собою и своим временем.

– В таком случае я это выброшу из головы, – сказал я со всей беспечностью, на какую способен был в таком настроении. – Какую же задачу собираетесь вы на меня возложить?

– Мне хотелось бы, чтобы вы взяли интервью у этого дьявола из Ротерфилда.

– Как? Надеюсь, вы говорите не о профессоре Челленджере? – воскликнул я.

– Именно о нем. Разумеется. На прошлой неделе он ухватил за воротник и подтяжки молодого Алека Снмпсона из «Курьера» и волочил его за собою целую милю по шоссейной дороге. Вы ведь читали об этом, должно быть, в полицейской хронике? Наши молодые сотрудники предпочли бы, пожалуй, интервьюировать сбежавшего из зверинца аллигатора. Вы – единственный человек, способный на это; вы – давнишний друг этого крокодила. – Ах, – сказал я с облегчением, – это чрезвычайно упрощает дело! Для того ведь я и просил у вас отпуска, чтобы навестить профессора Челленджера. Близится годовщина того необычайного приключения, которое мы пережили вчетвером, и он пригласил нас всех к себе отпраздновать этот день.

– Великолепно! – воскликнул Мак-Ардл, потирая руки и поблескивая сквозь стекла очков радостно сиявшими глазами. – Вы, стало быть, сможете выведать у него много интересных вещей. Не будь это Челленджер, я бы смотрел на все как на пустую болтовню, но этот человек уже однажды оказался прав в аналогичном случае, и как знать, чем кончится дело на этот раз? – Что же может он мне сообщить? – спросил я. – Что случилось? – Да разве вы не читали его письма о «научных возможностях» в сегодняшнем «Таймсе»?

– Нет, не читал.

Мак-Ардл нырнул под стол и поднял с пола газету.

– Прочтите это вслух, пожалуйста, – сказал он, указывая мне на одно место, – потому что я не знаю, все ли я правильно понял, и с удовольствием прослушаю это вторично.