— Была! — Аид произнес это громко и поднял кривой указательный палец. — Была, Василий, — добавил он чуть спокойней. — А теперь это просто мертвяк. И уж былые заслуги вкуснее ее не сделают. Она худая и морщинистая. Так же и мы будем морщиться за трапезой нашей.

— Ты тоже худой и морщинистый…

Аид дернул головой, подошел вплотную к Селиверстову, приподнял посох и легонько постучал им Василия по плечу.

— Я живой, Вася.

Сказав это, старик вернулся к покойной.

— Отчего она умерла? — спросил он более спокойным тоном.

— Сердце остановилось от старости, — ответил Селиверстов.

— Дружочек, от старости еще никто не умирал. Чем хворала?

— Никаких инфекционных заболеваний. Это точно.

— Ну, в прошлый раз вы мне жмура привезли с гангреной, — укоризненно покачал головой Аид.

— Так ведь я тогда сразу тебя предупредил насчет гангрены. А здесь — сердце.

— Ну ладно. — Старик походил вокруг тележки, глядя на усопшую.

Константин поморщился, когда Аид, едва не коснувшись его плечом, прошел мимо. Пахнет он так же отвратительно, как и выглядит.

— Ладно, дружочек. Десять литров соляры. Нормальной, без парафина.

— Да ты осатанел? — всплеснул руками Селиверстов. — Всего десять литров?!

— Целых десять литров за маленькую старушенцию, у которой кожа да кости.

— Но этого мало!

— Так, да? Цена не устраивает? — Старик снова приблизился к Василию и снова постучал по плечу посохом. — В таком случае уходи обратно. — Аид улыбнулся. — И похорони ее.

Селиверстов какое-то время зло смотрел в глаза старику. Надо отдать должное бывшему пограничнику: не каждый осмелится выражать так неприкрыто свои презрение и ненависть самому Аиду.

— Ладно, черт тебя дери. Забирай ее и тащи сюда соляру.