И тут сверху раздался хриплый, дрожащий голос:

— Э, Ильг, да ты выродка родила!

Ильг метнулась под камень, втолкнула ребенка в самый угол, сжала нож в руке, выглянула. Старый Гури уже лез в расщелину. Драная шкура еле прикрывала его зад, седые лохмы торчали кое-где среди шелухи и коросты на шишковатом черепе. В руке он держал копье и не спускал с женщины своих хитрых глаз. Вот он уже внизу рядом с ней.

— Чего уставилась? — Кряхтя, старик остановился в двух шагах, не решаясь подойти ближе.

— Следил?

— Не. Жрать охота. Почуял кровь.

— Улле тебя накормит.

Старикашка дернулся, словно ужаленный, покосился на мглистое небо.

— Тихо ты, вражье отродье! Не ровен час, услышит!

— Чего надо тебе? Слюни-то подбери!

Старик утерся.

— Выродка ты родила. Я видел.

— А тебе что за дело?

— А то: разорвут тебя.

— Разорвут, коли сболтнешь.

— Дашь мне его — не сболтну. Жрать охота. Два дня не жрал.

— А не соглашусь?

— Ты… того, не дури! — Гури замешкался было, но потом сверкнул злобно глазами, ногой топнул, взмахнул копьем. — Всем скажу, тварь ты, упырица болотная, сгнили чтоб твои потроха, всем скажу, что за змей выполз из твоего зловонного чрева!

— Добро, — усмехнулась Ильг. — Уговорил. Пусть примет благую смерть. Одним страдальцем меньше станет.

— Благую смерть, да! — Старик причмокнул, заулыбался. — А чего заартачилась-то?

— Сама голодаю. — Ильг подтолкнула старика. — Полезай. Там он.

Гури нагнулся, полез под камень. Тут Ильг и всадила ему нож в поясницу. Старик мягко плюхнулся в мох. Ильг вытащила его на свет, перевернула, села на грудь, нож к горлу приставила и сказала: