Утром Кулу созвал к себе всех ядозубов. Пришли и Барг-вояка, и Слэк колченогий, и все остальные — косматая дрань, людоеды блохастые. Энки и Орми тоже пришли, сели в сторонке. Кулу влез на камень.

— Гляжу я на вас, нечисть вонючую, и в толк не возьму: как только такое дерьмо на свете живет. Да без меня вы просто сто пудов гнилого мяса! Лягушачий гу! Блевотина упыриная! Бурдюки с дерьмом, обед для кровохлебов!

Ядозубы заулыбались.

— Молодец вождь, — прогундосил Слэк. — Складно говорит.

Орми потянул брата за культю и прошептал ему в ухо:

— Почему ядозубам нравится брань слушать?

— И тебе нравится?

— Не мне. Всем. Мне-то нет.

— А почему ядозубы человечину жрут, знаешь?

— Я не жру. Ну, скажи почему?

— И я не жру. На то мы и выродки. А все это оттого, что хозяин над нами — Улле.

— Вот заладил: Улле да Улле, — обиженно протянул Орми. — Это не ответ. Ты мне толком объясни.

— Погоди, не время сейчас, — отмахнулся Энки. — Слушай, чего вождь говорит.

— Что велел нам Хозяин? — продолжал между тем Кулу. — Ненавидеть! Убивать! Всех с потрохами жрать! Что слаще крови человечьей? Ничего нет! А давненько мы ее не нюхали. Сколько дней уже голодными ходим. Хватит! Натерпелись! А носорог этот, которого Барг недавно убил, — не в счет. Дрянь все это. Пора настоящей еды добыть. На кровохлебов пойдем! Сегодня же ночью поведу вас в поход. Побьем кровохлебов, человечины нажремся, Улле напоим горячей кровью!

Народ взревел.

А ночь пришла — ядозубы собрались, вооружились ножами и копьями и двинулись в путь. Все мужики пошли, да и бабы, что поздоровей. Почему не пойти? Верно Кулу говорил: либо брюхо набьешь, либо смерть благую найдешь. Так и так — любо.

Энки и Орми шагали впереди, рядом с вождем. Энки был добрый воин хоть и однорукий, а пары двуруких стоит. Орми молодой, шустрый. Одно в братьях плохо: в темноте почти не видят.