— Благодарю вас, господа, — тибетец изысканно поклонился, — за дружеский прием и полезные советы, смысл которых мне вполне ясен. Я готов подвергнуться тестам до начала соревнований и после их окончания. Что же касается моих босых ног, насколько мне известно, правилами это не запрещается.

Мистер Курихара, в душе проклиная чертова тибетца, приветливо и понимающе ему улыбнулся. Какой там допинг — лунг-гом, никаких сомнений! Надо распорядиться, чтобы парни успели отделать бутанца до послезавтра.

— А на каком языке вы сейчас говорили? — забормотал изумленный лорд. — Мне кажется, я кое-что понял. Ах да, я ведь жил на Филлипинах, это рядом с вами…

— Но мистер Цедонг — из Тибета, — тактично прошептал Курихара лорду. Лицо японца было неподвижной маской человека, пребывающего в состоянии «сатори».

— Не вижу особой разницы, — бодро возразил лорд Вилланин. — Вы все понимаете друг друга в своей Азии. Это потому, что живете скученно. У вас, по сути дела, и язык один. И вообще, в человеческом подсознании таится много загадок. Я вот ни с того ни с сего вспомнил язык, которого никогда не знал, но ежедневно слышал от слуг и конюших, выезжая на конную прогулку. Это было в Сингапуре, где я покупал крокодиловую кожу.

После беседы у лорда Вилланина мистер Курихара понял, что тибетец не наденет кроссовки фирмы «Бушидо». «У него еще есть возможность не участвовать в Играх и с миром вернуться в свой монастырь», — подумал Курихара. В противном случае — смерть, но и она не сможет огорчить его — ведь это не что иное, как переход в другое состояние. Каждый сам отвечает за свою судьбу, учит буддизм.