— Как новая мазь, дядька Филимон, помогает?

— Спаси тя Христос, девонька! Как огнем прожигает, райское блаженство познал! — наставник улыбнулся щербатым ртом и хитро подмигнул. — Кабы матушка твоя еще и такую же крепкую бражку делать умела, цены бы ей не было.

— Кому? Матушке или бражке?

Не улыбнуться в ответ инвалиду, сумевшему, несмотря на увечье, сохранить веселость нрава, было невозможно.

— А обеим! Так бы и лечился: мазью снаружи, бражкой изнутри! Таким бы молодцом стал, глядишь, и к тебе бы посватался… ежели б Михайла попустил. О! Гляди, приплыл сокол твой ясный.

Паром действительно ткнулся в берег и первыми с него съехали Михайла и Алексей. Оба были без доспеха, оба сидели в седлах как-то неловко — неестественно прямо, а у Михайлы, вдобавок, еще и висела на перевязи левая рука.

— Э-э, зацепило, видать, твоего ненаглядного, что-то он… — начал было комментировать увиденное Филимон, но договорить ему не дали.

«Слушайте все!» — запел с самой высокой части недостроенной крепостной стены рожок Дударика.

— Равняйсь! Смирно! — что было мочи скомандовал Антон. — Равнение на средину!

И тут, ломая весь торжественный ритуал, откуда-то из-за штабеля досок выскочила Красава, тянущая за руку Савву. Малец не очень-то и спешил, видимо, не понимая, куда тащит его внучка волхвы, но потом разглядел отца и сам припустил быстрее Красавы. Подбежал к коню Алексея, вытянул вверх ручонки, и старший наставник Младшей стражи, нагнувшись с седла, подхватил сына и усадил его перед собой. При этом поморщился так, что сразу стало ясно: после ранения это далось ему очень нелегко.

Красава подскочила к коню Мишки, но глянув на всадника, поняла, что подхватить ее, так же, как Алексей Савву, Михайла не сможет, даже если бы очень этого захотел. Ухватилась за стремя и прижалась к сапогу (выше не доставала) щекой.

Юлька дернулась, чтобы уйти — смотреть на то, как эта мелкая гадюка льнет к Михайле, было выше ее сил, но Анна Павловна удержала юную лекарку, прихватив за рукав цепкими пальцами.