Ричард Фавершэм поинтересовался:

- А когда узнает, она устроит тут опустошение ради них?

Анжелотти пожал плечами:

- Армии визиготов уже устроили опустошение. Там, где был Милан, ничего, ни стены, ни крыши. Венецию сожгли. В швейцарских кантонах целое поколение молодых людей мертво... Мадонна, я тебе доверяю, но скажи нам наконец - почему Бургундия?

Послышался ропот согласия; все лица повернулись к ней.

- О, я бы вам сказала - если бы знала. Я задавала вопросы Диким Машинам, и у меня почти душа рассталась с телом. Не знаю, и не могу додуматься, почему, - Аш снова вытерла нос рукавом, ощущая запах плесени и в своей палатке. - Флориан, ты родилась в Бургундии. Почему именно эти земли? Почему не Франция, не немецкие княжества? Почему этот герцог и почему Бургундия?

Женщина-хирург покачала головой:

- Мы уже больше двух месяцев в пути. Не было ночи, чтобы я не задавала себе этот вопрос. Не знаю. Не понимаю, почему Дикие Машины вообще интересуются людьми, тем более бургундцами, - и сардонически добавила: - И не пробуй их спрашивать! Не сейчас.

- Не буду, - сказала Аш с незащищенным выражением лица. Чудесный свет немного померцал, в палатке сгущалась тьма. Аш взглянула на Ричарда Фавершэма. По его лицу прокатилась судорога боли или молитвенного напряжения.

"Даже наши чудеса становятся слабее".

Она снова повернулась к Герену, Эвену, Томасу Рочестеру, Анжелотти. В палатке пахло мокрой шерстью и мужским потом.

- Мы все знаем наверняка, - сказала она, - что другая война скрывается за этой, внешней. Мне жаль, что я втянула вас в нее, ребята, - но вспомните, что мы в любом случае оказались бы участниками этой войны. Служба наша такая, - она помолчала. - И если их Фарис еще не вершила никакого дьявольского чуда, значит, мы можем надеяться, что она и впредь не совершит никакого. Значит, в дело вступают клинки и пушки. А это как раз и есть наше дело.