Пухл спросил Бода Геззера, какая наклейка ему нужна – эмблема на бампер, значок для заднего стекла или табличка на приборную панель. Бод сказал, что и обычная наклейка на стекло вполне сойдет.

– Двесси баксов, – сказал Пухл, почесывая череп салатной вилкой.

– Я тут чуток поиздержался с наличкой. Лобстеров любишь?

– Кто не любит?

И они заключили сделку: поддельный инвалидный пропуск в обмен на десять фунтов свежего флоридского лобстера, которого Бод Геззер стащил из ловушки неподалеку от Ки-Ларго. Союз браконьера и фальсификатора был неизбежен – если учесть их обоюдное абсолютное презрение к правительству, налогам, гомосексуалистам, иммигрантам, меньшинствам, законам об оружии, самоуверенным женщинам и честному труду.

Пухл и не подозревал, что у него есть политические взгляды, пока не повстречал Бода Геззера, который помог организовать многочисленные объекты ненависти Пухла в единую злобную философию. Пухл был убежден, что Бод Геззер – умнейший человек из тех, кого ему доводилось встречать, и был польщен, когда новый приятель предложил сформировать отряд ополчения.

– Типа тех ребят, что взорвали суд в Небраске?

– В Оклахоме, – резко сказал Бод Геззер, – и сделало это правительство, чтобы подставить тех двух белых парней. Нет, я про милицию. Вооруженную, дисциплинированную и хорошо организованную милицию. Как во Второй поправке

Пухл почесал укус клеща на шее.

– Кем энто организованную, дай-ка спросить?

– Тобой, мной, Смитом и Вессоном.

– А так можно?

– Согласно Конституции, ебать ее в качель.