Мы из–за угла школы выскочили, а немцы – вот они. С автоматами на изготовку. А про свет – правильно. И как сковало всего – тоже. Я чуть жилы не порвал, а сделать ничего не смог. Одними глазами только и двигал. И вот что я скажу, товарищ лейтенант. Не знаю, кто когда сознание из нас потерял и что успел увидеть, а я перед тем; как затмение нашло, точно видел очень странное дело. Хотя, может, почудилось… не знаю. Рассказывать?

– Рассказывай, – потребовал Велга.

– Так… это… значит, после того, как свет с неба ударил и всех как сковало, прошло, наверное, секунд тридцать–сорок, не больше, а потом… потом я видел, как двое немцев на небо вознеслись.

– Что–что? – изумленно вытаращился на бойца Велга. – Это в каком же смысле, рядовой Малышев?

– Да уж не знаю, в каком таком смысле, товарищ лейтенант, а только видел я своими глазами, как в лучах этого самого света двое немцев поднялись над землей и куда–то вверх… улетели. – Михаил ткнул пальцем в по–толок. – Как утащило их что–то. Вроде как на веревках. Да только веревок–то никаких не было. Я бы заметил.

– Ну! – нетерпеливо стукнул кулаком по ладони Стихарь. – А дальше–то что?

– Дальше не помню, – шумно вздохнул гигант–дальневосточник. – Сознание помутилось.

– Дела–а, – протянул кто–то.

– Так и було, товарищ лейтенант, – подал голос украинец Петр Онищенко. – Я також памятаю, шо було свитло. Ярко такое. И ворохнутися потим не було можливости.

– Верно!

– Правильно!

– Со мной тоже так было…

Солдаты зашумели. Каждому захотелось рассказать, как именно с ним было.

– Тихо! – повысил голос лейтенант. – Все ясно. Точнее, ничего не ясно. Я помню то же самое: ночь, немцы на перекрестке, свет, а дальше… М–мда. Может, у кого есть какие–нибудь предположения относительно происшедшего с нами? – Велга оглядел притихших сол–дат. – Так. Вижу, что предположений пока нет…