Метров с полсотни мы неспешно катим по мостовой, лавируя между припаркованными как попало машинами близлежащего НИИ.

— Ох, достали они меня! — рычит Малыш. — Каждый день одно и то же, одно и то же! Ну-ка, притормози…

— Да ну их к ляду, — говорю я расслабленно. — Посуди сам: где им еще-то парковаться?

Мы выруливаем на оперативный простор, я отдаю руль вперед, и элкар взмывает в воздух. В приоткрытые окна бьют горячие потоки смрадного воздуха пополам с грязными брызгами дождя. Малыш, матерясь шепотком, нажатием сенсора поднимает стекла со своей стороны и тянется проделать ту же операцию с моей. От его возни элкар вихляет боками, как дешевая такси-герл при исполнении служебных обязанностей.

— Куда прикажешь? — осведомляюсь я.

— Давай к Тунгусу, в «Инниксу», — предлагает Малыш. — Я там бывал месяца два назад, мне понравилось. И, что самое ценное, рукой подать.

— Не круто ли будет, с утра-то? Спалим себе все кишки…

— Форсить мы не станем. Возьмем пару салатов и какое-нибудь мясо. Зуб на расстрел, Арсланыч, после первой же порции все воспоминания о крысах из тебя вышибет к чертовой бабушке.

В этом есть свой резон, и я кладу элкар на правый борт.

Мы несемся на бешеной скорости — а кажется, плывем — над таким спокойным с высоты в полторы сотни метров Гигаполисом. Над его серыми облезлыми домами застройки прошлого века — целое море серости до самого горизонта. Между стеклянноглазыми башнями небоскребов, воздвигнутыми по японским проектам в рамках международной кооперации начала века нынешнего. Их тоже море, хотя больше они напоминают набитые вразнобой сваи под фундамент какого-нибудь совсем уж невообразимого супердома. Гигахауса, черт его дери. Может быть, так оно и есть?.

На миг я поддаюсь колдовству Гигаполиса, и он — в который уже раз! — привораживает мой взгляд невероятным зрелищем человеческого жилья от края до края, всюду, куда ни кинь оком, без малейших вкраплений какого-нибудь иного, не серого, цвета… Такое за Гигаполисом водится, и не раз и не два доводилось мне сталкиваться с жертвами наваждения, впавшими в транс от созерцания этой чудовищной бесконечности, серой днем и темно-серой по вечерам.