— Если семидесятку, то сейчас раз полста качну, — похвасталась Айрин по–прежнему безо всяких эмоций.

— Наконец обогнал, — порадовался фон. — О чем это я? Ах да. Чем занимается — мнется и зажимает. Не иначе как шпионит. Может, даже для обеих Корей сразу, а то больно уж хитрая физиономия. Что бы тебе еще сказать хорошего? Про задницу, вижу, нет смысла — ты и сам ее разглядел и прямо даже взглядом пробуравил. Айрин, вот Мейсон интересуется, как ты насчет анального секса? Угощайся, Мейсон.

Айрин не возмутилась. Правда, и не ответила. То ли не поняла, то ли, наоборот, поняла, то ли ей было глубоко плевать на интересы Мейсона. Я убедился, что битья не будет, убрал руки с головы и угостился. Хорошие чипсы, со сметаной и укропчиком.

— Тарелки есть? — осведомилась Айрин вместо ожидаемой мною реакции.

Где–то были, но потом фон приволок дедов бокфлинт от Меркеля, и какая–то сволочь упомянула при нем стрельбу по тарелочкам… Нельзя же с ним так, он все всегда буквально понимает!…

— Нет, — ответствовали мы хором и посмотрели друг на друга обвиняющее. Так, а на меня за что? Я давным–давно не стреляю ни по чему, что нельзя перепутать с вооруженным агрессором,

Ах, ну да. Я — та сволочь, что упомянула…

— Ясно. Налетайте по–свински.

Ух ты. Понятливая и покладистая. Может, не надо ее так уж опасаться? Во всем есть свои приятные стороны. В Айрин их даже не меньше двух. Плюс ко всему семь языков и два черных пояса. Никаких тебе языковых барьеров, и от хулиганов защитит. Да с ней пойти — никто и не пристанет.

Сковородка плюхнулась на середину стола. Какое–то, наверное, экзотическое блюдо. По крайней мере, не то единственное, что готовит Мик: холодная (и почему всегда холодная?) отварная картошка и тушенка — свинина пополам с огнеопасным перцем. Сам я не готовлю из принципа. Мне лень.

— Налетай, подешевело, — возрадовался фон. — Трескай, Мейсон, и начинай ценить нашу корейскую кухню. Это называется… Как это называется, Айрин?