— Миссис Коррелл?

— Ага. Обдирала вряд ли согласится присягнуть, но, мне кажется, именно так. Часть драгоценностей принадлежала Мире, часть — Рут, а часть — еще кому-то. То есть, мы не можем пока доказать, что вещи принадлежали миссис Коррелл... но докажем.

— Когда это произошло?

— Драгоценности они сдали в ломбард в понедельник, перед отъездом.

— Ты виделся с Корреллом?

— Угу. Я много ему наболтал, но мало из него вытянул. Говорит, что не знает об исчезновении драгоценностей жены, и это его не касается. Драгоценности принадлежали жене, говорит он, и она могла делать с ними что угодно. Я не назвал бы его очень любезным. Лучше пошло дело с одной из горничных. Она рассказала, что на прошлой неделе несколько побрякушек миссис Коррелл исчезло. Вроде бы госпожа одолжила их на время приятельнице. Завтра я покажу горничной те вещи из ломбарда, может, она сумеет опознать их. Больше она ничего не знает... вот разве что: миссис Коррелл на какое-то время в пятницу вышла из кадра... в день отъезда сестер Бэнброк.

— Что значит «вышла из кадра»? — поинтересовался я.

— Она вышла из дома утром и вернулась только в третьем часу ночи. Муж устроил ей скандал, но она так и не сказала, где была.

— Интересно. Это могло что-то значить.

— А кроме того, — продолжал Пат, — Коррелл вспомнил, что у жены есть дядя в Питтсбурге, который спятил, и миссис Коррелл жила в страхе перед возможностью душевного заболевания. Разве не любезно со стороны Коррелла, что он наконец согласился поднапрячь память?

— Очень мило, — согласился я, — но нам его откровенность ничего не дает. Она даже не свидетельствует о том, что он что-то знает. Предположим, что...

— К черту предположения! — воскликнул Пат, вставая и поправляя шляпу. — Твои предположения меня не касаются. Пойду домой, съем ужин, почитаю Библию и завалюсь спать.

Так он, пожалуй, и поступил. Во всяком случае, из агентства вышел.