Естественно, что местным такое отношение не нравилось, и они давали незваным гостям достойный отпор. Понятно, что силы были не равны – легкая стрелковка против боевых вертолетов. Полуголодные партизаны против откормленных десантников-карателей. Но, к счастью для местных, ни финны, ни шведы не могли выставить достаточно больших подразделений, чтобы тотально зачистить местность. Так и тлел там вялотекущий конфликт, где долгие периоды затишья перемежались небольшими стычками. Вот после одной из таких стычек, мы с Истоминым и стали друзьями.

До этого мы провоевали в одном отряде больше года, однако дальше чисто приятельских отношений дело не заходило. Да, Валера Истомин был хорошим человеком, но как-то не сложилось у нас с ним. Отряд небольшой – всего сотня стволов и ты изо дня в день видишь одни и те же лица, часто сталкиваешься с одними и теми же людьми в быту и по службе. В дозоры вместе ходишь и в баню. Только поддерживать со всеми дружеские отношения невозможно – так, на уровне: «Привет, пока, как здоровье…»

Но в том бою Валера неожиданно прикрыл меня грудью от вражеской пули. А я потом пять километров волок его, раненого, на горбу по бурелому. И приволок в лагерь живым. После этого мы с ним и сошлись. Встретились, что называется, два одиночества – и он и я были пришлыми. У каждого за плечами своя нелегкая история. Впрочем, хоть мы и стали друзьями, делиться своим прошлым не торопились. К тому же мы оба были ребятами неразговорчивыми. Иной раз товарищи по отряду удивлялись – мы с Валерой могли часами молча сидеть бок о бок у костра, не проронив при этом ни единого слова.

А этой весной у Истомина вдруг началось обострение лучевой болезни. Жить ему оставалось недолго. И он попросил меня проводить его на родину. Отказать другу я не смог. Командир отряда тоже не стал возражать и отпустил нас – в сущности, все партизаны были добровольцами, и небольшая текучка среди бойцов была постоянной. Кто-то уходил, устав от войны, кто-то приходил, влекомый жаждой мести.