— Ты имеешь в виду вещественное доказательство "А"?

— Я имею в виду единственное вещественное доказательство, которым мы в настоящий момент располагаем.

— И что с этой пленкой такого особенного?

— В лаборатории провели экспертизу. Это не настоящие звуки.

Лаверн, вставлявший в это время слайды в диапроектор и меланхолично рассматривающий их, с тревогой посмотрел на нее:

— Что же с ними такого, инспектор?

— Ну, обычный звук движется по своеобразной дуге. Звук нарастает, достигает своего пика, а затем угасает.

— Знаю, — раздраженно прервал ее Лаверн. — Я сам когда-то играл на трубе.

— Понимаешь, звуки на этой пленке резко начинаются и обрываются, как будто они искусственного происхождения.

— И что же ты хочешь этим сказать, Линн?

— Я хочу сказать, что ужасно устала. Что я больше времени провожу в обществе трупов, чем своих собственных детей. И что это расследование вообще не имеет никакого смысла.

— До недавних пор это тебя устраивало, — пожал плечами Лаверн.

* * *

В шесть часов вечера Лаверн и Сэвидж вошли в комнату «убойного» отдела, где их коллега собрались на второе за сегодняшний день совещание. На одной из стен висела грифельная доска, где записывали известные следствию факты преступления. За исключением дат совершенных убийств доска была пуста.

Лаверн очень любил устраивать просмотры слайдов и поэтому договорился, чтобы на время нынешнего следствия в кабинете установили диапроектор и демонстрационный экран. Известие об исчезновении юного Тайрмена значительно подняло дух сыщиков, и, пока Лаверн вставлял в диапроектор слайды, его подчиненные рассаживались по местам, оживленно переговариваясь.

Лаверн любил руководить, как правило, небольшой следственной бригадой, поэтому, кроме них с Линн и двух констеблей, отвечавших за внесение в особые карточки всей информации, относящейся к расследуемому делу, сыщиков было всего шесть.