Прямо перед окном Пяти Сестер какой-то словоохотливый бородач в неряшливом анораке пытался запудрить мозги двум старушкам.

— Как гид и знаток города я вынужден согласиться с вами, — напыщенно вещал он. — Но как специалист по Минстеру заявляю — чепуха. Полная чепуха.

"Может, ты, часом, еще и бойскаут", — подумал Лаверн, бросив на бородача презрительный взгляд, которого тот, вполне вероятно, и не заслуживал. Однако говоривший не обратил на Лаверна никакого внимания и продолжал потчевать свои «жертвы» коктейлем из исторических хроник и дурного запаха изо рта.

Лаверн остановился в приделе Святого Стефана. Здесь было безлюдно. На алтаре горели зажженные кем-то три свечи. Вернон сел на переднюю скамью слева и закрыл глаза. Перед его взглядом по-прежнему плясало пламя свечи — то оранжевое, то слегка зеленоватое.

Ее звали Анджали Датт. Студентка, жила в меблированных комнатах на Фишергейт. Позавчера вечером соседки по квартире услышали, как комната Анджали сотрясается от жуткого грохота. Возмущенный жилец расположенной этажом ниже квартиры решил, что не оставит это безобразие безнаказанным, записал непонятные звуки на магнитофон в качестве вещественного доказательства и вызвал полицию. Прибывшие стражи порядка обнаружили в комнате Анджали ее безжизненное тело. В помещении царил беспорядок. Преступники не забрали с собой ничего, отняв лишь жизнь девушки-студентки.

В этот день, несколькими часами ранее, Лаверн побывал в Брэдфорде, где переговорил с родителями покойной. Миссис Датт приветливо пожала ему руку прямо на пороге скромной квартирки.

— Мы родители Анджали, — пояснила она.

Этого можно было и не говорить, ведь Лаверн познакомился с четой Датт накануне, в Йорке, куда те приезжали для опознания тела погибшей дочери.

В те минуты они были вне себя от горя. Однако сегодняшним утром, спустя тридцать шесть часов после кошмарного происшествия, мистер и миссис Датт начали наконец осознавать, что же случилось.