Разумеется, это была горгулья, а вернее — горгуль, еще не старый и довольно неплохо образованный, судя по некоторым его ругательным фразочкам. Когда он присмотрелся ко мне и понял, что я вовсе не один из «этих скверных мальчишек, у которых нет никакого уважения к мудрому Транду», горгуль успокоился. Он задумчиво почесал свое левое ухо, производя при этом невероятный шум, и начал меня заинтересованно разглядывать. Я, разумеется, ответил тем же (в смысле осмотра собеседника, а не почесывания уха).

Горгуль был невысокого роста, весь покрытый коричневой, тщательно ухоженной шерстью, с большой головой, очень широким ртом и огромными глазами. Глаза имели вертикальный зрачок и были окрашены в светло-малиновый цвет. Нос горгуля представлял собой две большие ноздри, вместе образующие этакое сердечко. Рот, полный острых треугольных зубов, мог бы испугать любого, кто не знал, что на самом деле обладатель сих страшных зубов питается исключительно мелкими зверюшками, а вовсе не пьет кровь, как считают многие местные «природоведы». Но, разумеется, гордостью любого горгуля были и остаются уши — большущие остроконечные лоскуты, способные выполнять массу полезных дел. Например, их можно почесать, если озадачен, — чем сейчас и занимался мой новый знакомый.

Лучший способ расположить к себе горгуля — приветствовать его как равного. Я чуть наклонился к обитателю оружейной, протянул руку:

— Добрый вечер. Меня зовут Дрей.

Транд внимательно посмотрел на предложенную ему конечность и подозрительно спросил:

— А ты вообще руки моешь?

Кто-нибудь, не знакомый с обычаями этого удивительного народа, счел бы подобный вопрос личным оскорблением и непременно обиделся. Но я знал, что вести себя таким образом горгуль может только с тем, кого считает «своим».

— Мою, — успокоил я его, — конечно, мою. Но в последнее время вся вода, которую мне приходилось видеть, находилась либо в замерзшем, либо в еще более грязном, чем мои руки, состоянии. Поэтому…