В сопровождении долинщиков я поднялся по скрипучей лесенке и вошел в дом. Мы оказались в длинном полутемном коридоре, приятно пахнущем свежей древесиной; слева чернели прямоугольники дверей, справа — два распахнутых окна, со свечой на одном из подоконников. Открыта была и одна из дверей — оттуда доносился чей-то голос, размеренно повествовавший, насколько я понял, о возвышенных материях. Вслушаться я не успел: позади чуть слышно закрылась дверь, клацнул, ложась в пазы, металлический засов. «Отлично. Наконец-то все прояснится. Или накормят, или…»

Но долинщики-конвоиры, оказавшись в коридоре, похоже, напрочь обо мне забыли. Они, все как один, устремились к той самой комнате, в которой невидимый рассказчик невидимым же слушателям повествовал о… кстати, о чем?

За моей спиной кашлянули. Седой предводитель разбегавшейся молодежи схватил первого попавшегося за плечо и безо всяких церемоний повелел:

— Накорми гостя.

Парень обиженно взглянул на распахнутую дверь, но возражать громиле не решился:

— Да, конечно.

Он взял с подоконника свечу и повел меня в конец коридора, в небольшую опрятную кухню. Здесь долинщик усадил меня за стол, выдал тарелку супа, хрустящую горбушку хлеба, какой-то салат и сок в глиняной кружке. Я торопливо проглотил все это кулинарное великолепие и спросил у паренька, можно ли мне присоединиться к слушающим. Оказалось, что можно. Ведомый молодым долинщиком, я прошел в Комнату Легенд (так называлось это помещение) и на мгновение остановился на пороге, щурясь от яркого света огня в очаге.

Мебели не было, вся комната (не такая уж большая) оказалась заполнена мальчишками в возрасте от двенадцати до двадцати пяти лет, сидевшими на полу, на матерчатых цветастых ковриках. Тихие, внимательные, ребята напоминали лужайку подсолнечников, где все растения, как одно, повернулись к восходящему светилу. В роли светила выступал седой старец, настолько древний, что я было удивился самому факту его существования. Потом вспомнил: это все-таки не люди, срок жизни которых редко превышает столетие.