– У меня ныне профессиональный праздник. – перехватил я начавшееся изучение моего камуфляжа и показал обшитый рукав.

Демонстрация нашивок «Военно-Космические Силы. Россия» «группа немедленного реагирования» действует всегда. Или грузит крутостью, или отворачивает презрительно-насмешливый «взрослый» взгляд. Лена изобрела третий – загадочные круглые глаза, сопоставляющие лицо с нашивками. Я встретил этой взгляд и понял, что сейчас влюблюсь, потому что не могу не влюбиться в человека, который не грузиться и не взрослый.

Полыхающий во мне ядерный реактор, виноватый в излучении эмоции, чуть полыхнул, бухнув потоком запредельно высокой нежности в бронеплиты угрюмости с трепологической покраской. Быстренько убрав взгляд с ее лица, я скривился от приступа тянущей боли в сердце, вызванной требованием сущности немедленно утопить Ленину кожаную жилетку в слезах по теме «как мне плохо без тебя». Чтобы не расплакаться в такой неподходящий момент, я занялся выписыванием на бланке названий восьми известных мне тестов на IQ и моих показателей.

– Что? – обеспокоилась Лена, когда второй, усиленный, приступ сердечных спазм разложил меня левой половиной по столу.

– Ничего… – глухо бухнуло за меня что-то, пока я бегло заполнял листок «родственники».

– У тебя со здоровьем нормально?

Примеси профессионализма в ее голосе добили последние ряды сопротивления тому, чтобы высказаться. Отложив лист с ручкой, я выплюнул:

– Нет. С мясом у меня все нормально. Просто очень, очень, очень скучно и одиноко. Так одиноко и скучно, что сердце начинает болеть, становясь черной дырой, куда бесследно исчезает все. Все, что у меня есть, но никому не нужно, потому что никто не может дать взамен хоть что-то сравнимое. столько же запредельно высокой любви… Научился держать в глубине, прятать, сдерживать. Но сейчас, под новый год, этот бар, ты… Так, спасибо, уже отпустило. Проехали.