– Зачем? – все ее тело выражало брезгливость и полное непонимание того, зачем нужны доспехи и оружие.

– Чтобы я поменьше беспокоился, когда кто-нибудь будет натягивать лук.

Взгляд мой оказался достаточно жестким, чтобы она переложила горку железа себе на седло и начала неспешно одеваться. Через пару минут белое от напряжения лицо скрылось под забралом, из-под которого прогрохотало бурчание:

– Доволен?

– Вполне… А вот те четверо, что торчат на бархане слева, будут очень недовольны. Уже…

Четверо в черном на разномастных лошадях, нарисовавшиеся на вершине бархана в полукилометре от нас, радостно помахали нам саблями и галопом помчались к нам. Я мимолетно понадеялся, что они перепутали нас с любимыми племянником и племянницей и покосился на Эрму. Эрма прибила мою надежду:

– Трупоеды. Но так же не бывает, чтобы и ястребы и трупоеды…

– Успокойся, со мной все бывает. И как только все, чтобы достойно встретить это самое все, сделано, это все и происходит… Че это я сказал?… Значит, ястребы у нас за спиной, трупоеды слева… Заворачиваем вправо и через часок встречаемся и с теми и с другими. Идет?

Эрма молча завернула вправо и врезала пятками по бокам Пламени. Сумрак, не стал дожидаться ударов тяжелымы ботинками и рванул вслед, утягивая за собой заводных. Нагнав Пламя, я перекинул одну из заводных Эрме и тихо помечтал о спокойном ночлеге.

Умею я мечтать.

Через десять минут молчаливой скачки Эрма спросила:

– Э! Знающий, я что если ястребы не взяли наш след?

– А какими толпами обычно ездят трупоеды?

– От пятидесяти до двух сотен.

– Ну тогда мы умрем, так и не дождавшись рассвета и всего остального. – ляпнул я, не задумавшись.

– Чего остального? – задумчиво спросила Эрма, повернув в мою сторону крайне невыразительное забрало.

– Сказал бы я, да руки затрясутся, начнешь стрелы раскидывать куда не попадя, а то и зарезать себя дашь, лишь бы умереть если не старой, то хоть девой.