Медленно открыв глаза, хрустнувшие засохшей коркой крови, я с минуту разглядывал свод серого шелкового шатра. Будильником, похлопотавшим о моем пробуждении, оказался он. Поворот головы вправо, сопровожденный звонким хрустом шеи, дал обзор стенки шатра, горки моего оружия и одежды. Не менее хрустячий поворот головы влево представил перед глаза запыленный занавес, скрывающий вход.

Эрмы не было.

ЭРМА!

Воспоминания о ночи ударили с неожиданностью и силой добротного электрошока. Тело изогнулось в попытку использовать силы, хлынувшие из ночной заначки.

Через мгновение энергия всосалась в мышцы, натянувшиеся до звона в ожидании команды двигаться за водой.

Пить. Эрма. Пить Эрма.

Эти две мысли вцепились в меня и вздернули на ноги. Под ноги, шурша, посыпалась бурая корка. Кровь.

Я посмотрев на свое тело и грустно присвистнул ботинкам – единственной оставшейся на мне одежде. Руки, голову, грудь и живот покрывала толстая корка засохшей крови, уже прошедшей стадию засыхания и начавшей отваливаться. Мелькнуло мимолетное ощущение, что мной кого-то продырявили. Зачерпнув горсть песка, я ускорил отваливание и чуть озабоченно пощупал пару свежих порезов, уже почти затянувшихся. Об ребра что ли поцарапался?

Пить. Эрма.

Содрав кровь и почувствовав себя нормальным человеком, я перешел к приведению себя в состояние одетого человека. Начав одеваться, я запустил себе в разум два вопроса: сколько времени мне потребуется, чтобы научиться одевать набедренную повязку так же быстро, как трусы, а так же над приблизительной стоимостью штанишек и рубашечки тонкого белого шелка, расшитых очень красивым серебристым узором. Эти вопросы уже добрались до уровней английской грамматики и каламбуров, но тут я нашел более интересное занятие, чем изучение путей вопросов по лабиринтам моего разума. Под латами нашлись мои мешки и пара бурдюков с водой.