Присмотревшись внимательно я увидел с каждой секундой тающую берёзку на другой стороне полянки — стрелы то втыкались в её тонкий стволик почти у самой земли, то отрезали от ствола на высоте полуметра ровненькие сантиметровые кругляши. Перенеся взгляд на дроу я попытался проследить путь стрелы моментально выхватываемой из хранилища — резким но вместе с тем каким то плавным движением. Удерживая в пальцах за хвостовик он, не глядя, наживляет стрелу на тетиву, продолжением этого же движения натягивает лук и сразу берёт следующую стрелу. В течении всех пятнадцати секунд которые занял расстрел всего содержимого колчана со стрелами я так и не смог увидеть полёт ни одной стрелы — казалось они сами мгновенно вырастают из комля берёзки и берёзка сама режется тонкими ломтиками — просто сезон такой наступил. Отстрелявшись Ссешес — вот блин имечко — хрен выговоришь — будет Семёном — решено. Бесшумно закинул лук за спину, подхватил колчан и своим странным стелящимся шагом буквально, как призрак простелился к мишени.

Вот вопрос — как он умудряется так тихо передвигаться? Ведь даже в густых зарослях кустарника с его стороны не раздавалось даже не то чтобы шуршания — вообще ничего — хотя было видно что от солнечного света он почти ничего не видит и идёт в основном на ощупь и на слух. Пару раз, когда я засматривался себе под ноги или спотыкался, я умудрялся терять его из вида даже на расстоянии в десять метров — эта странная одежда с неровными расплывчатыми краями и полная бесшумность буквально вырывала его из действительности, казалось, что это просто воображаемая фигура, которая иногда может сложится из веток и листьев, передвигается впереди меня.

…

Вернувшись со сбора урожая стрел, я всё ещё никак не мог придти в себя от выданной мной скорострельности, по прикидкам составившей не менее ста пятидесяти выстрелов в минуту, но и осознания — я не только мог так быстро стрелять — в процессе выстрела я, вынимая из колчана стрелу, одновременно взвешивал её, распознавал тип наконечника и в зависимости от него переносил прицел.