И всё такое в подобном духе, что по прошествии часа к ни к чему не привело, за исключением сорванного голоса. Побродив кругами ещё четыре часа и окончательно выдохшись, я на всё плюнул, и решил сделать ход конём (с учётом того, что туман держаться до утра не будет, а утром по солнцу я смогу определиться с направлением выполза из леса) лечьё поспать. Для спанья уже давно опробована хитрая технология — выкапывается в хвое ямка с бортиками, на дно кладётся пенка, на пенку трупик в Гилли, вся конструкция накрывается плащом, бортики хвои обрушиваются, и с учётом тёплой погоды, и утеплённости оборудования, спокойно спится до утра.

Пожелав себе спокойной ночи и предварительно хлебнув из фляжки «снотворного», я отвалился в сон. В беспокойный, беспорядочный сон про розовых бегемотов, играющих в салочки с полуголыми эльфийками на огромной цветочной поляне, где они перепархивали с ромашки на ромашку. Истерически захихикав во сне, я решил, что всё нормально. И стал считать эльфиек, так как бегемоты хотя и розовые, но это не наш метод. После пятнадцатой эльфийки меня кто-то сильно схватил за ухо, выкрутил его и с криком — Ах ты, гад! Чего за принцессами подглядываешь?! Совсем дроу страх и совесть потеряли! — со всей силы засандалил пендель в мою многострадальную кормовую часть…

Вскочив, отбросив плащ и схватившись одной рукой за полупопие, а второй за кончик уха, с криком — Какая сволочь мешает мне спать! — я резко развернулся и уставился на ствол ели, резко выделяющийся среди необычного серебристого полумрака, расстилающегося до пределов видимости. Потом с удивлением вытаращился на небо — судя по проступившим и очень ярким звёздам сейчас была ночь, но вокруг было всё видно. Причём видно было гораздо лучше, чем днём — серебристый полумрак подчёркивал контрастность предметов, буквально выхватывая их и оттеняя. Взгляд скользил от ствола к стволу без напряжения, и странно было видеть в фокусе одновременно, и ствол, находящийся в десяти метрах, и выглядывающий из-за него в куст орешника на расстоянии ста. Хмыкнув и прищурившись, я продолжил растирать повреждённые места тушки, с каждой секундой приходя во всё большее замешательство — кончик уха продолжал болеть по всей его длине. По всем его двенадцати сантиметрам?!.