Ника подняла голову, потерла нос и протянула образ во времени:

Капли срываются вниз и, лопаясь, взрываются накопленным солнечным светом.

Рю улыбнулся ей, вспоминая, как около года назад она повадилась болтать с ним по сети, пока он работал, а потом стала погружаться вместе с ним, вызвалась волонтером. Как они отмечали окончание работы над сценой Венского конгресса 1814 года - забрались в свежеиспеченную инсталляцию на сутки с полным Погружением. Рю - в роли графа Шарля Мориса Талейрана, Ника - в роли его прелестной жены, Доротеи герцогини де Дино.

Они пили шампанское в предоставленных им апартаментах во дворце князя Кауница, гуляли в саду. Потом перелетели в особняк де Галифе, где Шарль Морис некогда принимал Бонопарта и Жозефину, а наутро плюнули на дворцы и отправились на прогулку по альпийским лугам, увлеченно греша против исторической достоверности, словно по очереди откусывая от запретного плода. Несмотря на то, что старый изворотливый дипломат был одноногим стариком, а Доротея - совсем юной девушкой, они до безумия любили друг друга.

Сейчас, лежа На теплом полу станций, оба вспоминали те проведенные вместе сутки. Они говорили взглядами, а сеть любезно притворялась магией, позволяющей им слушать друг друга.

- Помню, как ты после той ночи прилетел ко мне, как ты выбрался из «блохи» и шел по оранжерее… Я только тогда заметила, что ты по привычке прихрамываешь, как Шарль.

- Да, а еще я то и дело хватался за шпагу…

- И бормотал, что женщины и политика это одно и то же.

- А ты… ты постоянно пыталась подхватить полы платья и сделать книксен.

Пассажиры по очереди выходили из сцены. Рейсовый приземлился, и большинство их попутчиков уже успели разбежаться по историческому парку. Флибэти в гордом одиночестве поджидал их у люка.

- Ну что, идем?

- Идем.

Рю подал девушке руку, и они спустились по ступенькам на растрескавшийся асфальт мертвого города.