У того, что стоял слева, думательный сироп, очевидно, обрабатывал информацию несколько быстрее, чем у остальных.

— Твоя не йаванни, — прорычал он в ответ, безбожно, как и большинство его соотечественников, коверкая английскую речь. Меня окатило новой волной скипидарного запаха. — Твоя пусть не говорить так с наша!

Чуть присев на лапах, он сделал шаг в мою сторону…

И тогда я издал душераздирающий вой.

Йаванни встал как вкопанный, и на физиономии его обозначилось глубочайшее потрясение, поскольку мозг этого отморозка с рекордной скоростью постиг, какую роковую ошибку он, отморозок, только что совершил: я не двинулся с места, а он сделал шаг в мою сторону. И теперь получалось, что это он нарушил мою территорию. Теперь уже я был оскорбленной стороной и мог по законам йаванни выдвигать свои претензии/обвинения/требования. Таким образом, у меня появилось законное право на первый удар.

Вскоре он вспомнит, что я не йаванни, а значит, и правила хорошего тона его народа на меня не распространяются. Но я вовсе не собирался ждать, пока мой противник додумается до этого. Я сделал широкий шаг вперед и, сжав кулаки, врезал ему с обеих сторон в нижнюю часть туловища, в небольшие впадины по обе стороны центрального мышечного вала.

Йаванни издал жалобный писк, совершенно неожиданный из уст такой здоровенной твари, и рухнул наземь с грохотом, от которого вся таверна содрогнулась, а в моем сердце родилось чувство глубокого удовлетворения. Мой невезучий противник свернулся калачиком на полу и затих.

Двое других так и стояли, уронив челюсти и вытаращившись на меня в глубоком шоке. Я на это не попался — независимо от глубины потрясения они все еще пребывали в режиме личных территорий, и стоит ступить на облюбованный кем-то из них участок, как мне намнут бока. К счастью, это больше не составляло проблемы. Слева от меня теперь оставалось ничейное пространство. Перешагнув через поверженного йаванни, я вошел в таверну.