Он подождал, пока тепло проберется внутрь и расслабит тело, как расслабляют подпруги у седел, взял в руки книжку стихов-танка и задремал. Он сам не заметил, что задремал, книжка поплыла по воде, но вдруг с треском и искрами над головой маэстро включился экран, и Катарсис крикнул:

— Я говорил, что не надо связываться!..

Андраковский от неожиданности хлебнул остывшей воды, закашлялся и погрозил роботу кулаком.

— Эти дети нашли станцию! — крикнул Катарсис. — И теперь — на, пожалуйста! — заходят в ангар! Через пять минут они нас перестреляют!

— Не волнуйся, ради бога, — ответил маэстро и выловил из ванны книжку. — По отношению к детям никакого насилия!

— Как же!.. — рассвирепел Катарсис, но маэстро прервал его:

— Значит, так… Раз уж они нас считают мерзавцами, надо с педагогическими целями таковыми и представиться. Мы должны дать понять детям, что такое истинное зло. Пусть они победят нас и зло в нашем лице, а потом мы как-нибудь уладим это дело… Если они потерпят поражение или впоследствии будут мучиться от совести, что наказали нас несправедливо, может развиться комплекс неполноценности, а это…

— А они уже взломали дверь шлюза, — желчно сказал Катарсис, следивший за детьми из рубки по монитору.

— Сделаем следующее, — Андраковский вылез из ванны и схватил полотенце. — Пусть они немного побродят по станции, а после мы их возьмем в плен. Я изображу из себя злодея, желающего уничтожить всю планету, а затем мы дадим им возможность бежать и расправиться с нами. Уж тогда-то они должны понять, что такое настоящее добро и зло, а, Катарсис?

Маэстро накинул халат, взял бластер и побежал в рубку, то и дело теряя тапочки. Он был вдохновлен своей новой идеей.

А дети перебежками двигались по станции. Со структурой помещений они, конечно, знакомы не были, а потому, попав в хозяйственный отсек, первым делом расстреляли два скафандра, приняв их за пиратов.