— Ватсон, дверь заклинило. Говоря эти серьёзные слова он буквально давился со смеху.

— Ничего страшного, смеясь и держась за живот, выдавил я.

Мы обнялись как друзья детства, и стали хохотать, стукая друг друга по спине. Потом, давясь со смеху, сползли на пол. Не знаю — чем бы кончилась наша истерика, если бы в ту же самую секунду стекло двери не разлетелось на мелкие осколки. Потом так же разбилось нижнее стекло, и стекла окон.

Стал слышен возмущенный гул толпы. Мы сидели на полу спиной к спине, и устало вздыхали. Смеяться больше не хотелось. Первым пришел в себя Лейстрейд.

— Ватсон. Что это было?

— Веселящий газ. Я все-таки вспомнил запах.

Лейстрейд тяжело встал, отряхнул битое стекло с сюртука и вышел на улицу. Как обычно собралась толпа. Дюжий постовой держал за шкирку на вытянутой руке возмущенную Элизу, которая в знак протеста сложила руки на груди. Лейстрейд быстро показал ему бляху инспектора и дал какие-то ценные указания на ухо, после чего постовой вытащил свисток и начал оглушительно свистеть, вызывая подмогу.

Потом был отдых в кофейне. Мы с Лейстрейдом пили крепкий кофе, Элиза доедала четвертое пирожное. Вид у неё был как у кошки, схарчившей соседского попугая, и наблюдающей как за это наказывают дворовую собаку. Посетители изредка оглядывались на столь странную компанию — двух хорошо одетых мужчин с уважением угощающих пирожными малолетнюю чумазую оборванку, но вмешиваться в чужую жизнь в Англии не принято.

— Ватсон, давай ёще раз. Как я понял, посетителям лавки давали вдохнуть веселящего газа?

— Да. Труба была выведена в зал, и газ пускали, как только дверь закрывалась. Посетители в это время смотрели на зеркала. Потом газ рассеивался, и выходил приказчик. Он показывал свой обычный ассортимент такой лавки, развеселенному газом покупателю, и легко убеждал купить пукающий пакетик за золотой соверен.