Тогда я впервые увидел в своих волосах седину.

Погруженный в эти мрачные мысли, я шел, не замечая окружающих. Больные, оккупировавшие скамейки, своими цветастыми халатами на завязках весьма походили на афганцев. Так же молча и безучастно провожали меня ничего не выражающими глазами. Чувствовалось, что это настойчивое внимание начинает раздражать Лейстрейда. Инспектор не первый раз имел дело с психиатрической клиникой, и не переносил ни больных, не персонала. В глубине души он так и остался парнем с рабочей окраины, где городская беднота признает только два лекарства — виски и касторку. Сама идея болезней разума, вызывала в его простой душе некоторую оторопь.

— Вот ты Ватсон, скажи мне как доктор, зачем вообще завели эту богадельню? Эти психи — они кому нужны? От них что ли червячки, какие-то появляются нужные для природы? Или без них Англия усохнет?

— Знаешь, Лейстрейд, было как-то на континенте такое государство — Спарта. Стоило там народиться младенчику, с каким-нибудь отклонением, пальцем там сросшимся, или просто роста мелкого… Выдержав положенную драматическую паузу, я продолжил — то они сразу кидали его в море.

— Ну, правильно. Чего малого мучить?

— Это неправильный вопрос Лейстрейд. Правильный вопрос будет — и где сейчас это Спарта.

Лейстрейд задумался. Впрочем он не был бы самим собой, если бы не нашел что ответить.

— Угу. А не вы ли, медики, собрались и Спарту прихлопнули? А что, все сходится. Как я понял, больных там вовсе не было, а это ваш бизнес губит.

Я вздохнул. Все-таки отсутствие классического образования дает о себе знать. Да, мы с Лейстрейдом друзья, и я готов рискнуть своей жизнью ради него, но… Впрочем я тут же одернул себя. Множество подлостей, которых я слышал, начинались со слов «Он лучший мой друг, но…» Так что пусть Лейстрейд, если хочет, делает любые выводы из моих слов. Я могу позволить другу быть самим собой.