Трава, деревья. Вон то зеленое — вероятно вереск. В бесформенной коричневой массе, я скорее угадал, чем узнал яблоню, ветви которой ломились от ядовито оранжевых яблок. Ну, довольно ожидаемый от заключенного поступок — он нарисовал то, чего был лишен последние шесть лет — зеленые холмы Англии.

Стул, стол, заправленная с «кантиком» кровать. Блестящая никелированная параша, и рукомойник. Та самая простота, которая хуже воровства. Поскольку глазу было больше не за что зацепиться в этом царстве уныния, я смирился с неизбежным и посмотрел в глаза стоявшему посреди камеры, вытянув руки по швам, в унылой больничной пижаме темноволосому человеку.

Чуть выше среднего роста, худощавый той знаменитой худобой, которую невнимательный глаз легко примет за истощение, Мориарти заметно сдал за последнее время. Что, впрочем, почти не сказалась на его животном магнетизме. Невыразительное лицо, серые глаза, откровенно плохие зубы, но… от этого лица невозможно было отвести взгляд.

Мориарти спокойно встретил мой взгляд, чуть заметно улыбнулся улыбкой радушного хозяина.

— Садитесь, джентльмены. Тихим, хорошо поставленным голосом сказал заключенный.

Я машинально сел, чтобы через секунду вскочить. Не хватало еще чтоб мной командовал этот… этот… Постояв секунду я все же сел. Лейстрейд, стоявший сзади за стулом, положил руку мне на плечо совершенно Холмсовским жестом. Я глубоко вздохнул. Надо признать, что в первом раунде нашей беседы победа осталась за Мориарти.

— Ватсон, нельзя сказать что я удивлен, увидев вас здесь. Именно Вас.

— Ради бога, Мориарти, мне эта беседа не доставляет никакого удовольствия. Назовите ваши условия.

— Напрасно, друг мой напрасно. Что делает хорошего врача образцовым? Умение посмотреть на мир глазами пациента, умение понять, что чувствует..