Шумно восхищаясь перфомансом, и расточая похвалу участницам, он заметил, что у Ирен, как бы это сказать поделикатнее… были складки на трико. Казалось, бы невинная реплика. Но нужно учесть, что Ирен, изображала, или была в образе — не знаю, как точней сказать, греческой статуи. И делала это, согласно новомодной традиции, одетой в солнечный свет. В смысле нагишом. Всю её одежду составлял лишь тончайший слой рисовой пудры. В этом контексте, реплика Лейстрейда, смотрится, уже не так невинно, не так ли?

Потом, были пощечины, фырканье, извинения… и молчаливая война на выживавшие. В том плане, что смыслом войны, было желание выжить противника, из Холмсова окружения. Со временем, обиды несколько поутихли, но друзьями, полицейский и актриса, так и не стали. Чем, я и воспользовался.

Дело в том, что я решил пойти по пути наименьшего сопротивления. С одной стороны, мне нужно было побеседовать с редактором газеты. А это было не так, уж и просто. Уж поверьте, мне на слово — допрашивать журналиста, ничуть не проще, чем пасти кошек. Дело в том, что любая работа, накладывает на человека свой отпечаток. Так, повар — толстеет. Полисмен, не верит даже собственной жене, а журналист… Конечно, как и любая, творческая натура, он будет сходить с ума, по своему. Но недоверие к полиции, и правительству, неумение отвечать на вопросы, и редкостная самонадеянность, при общей неграмотности — вот черты, которыми может похвастаться любая гиена пера.

Вот, Холмс, он конечно, гений во всем. Он мог раскрутить, на беседу с равным успехом и спикера палаты общин и спящую под мостом нищенку. Хотя, это, в общем-то, не особо сложно. Но Холмс умел разговорить школьных преподавателей, психиатров, и журналистов. Хотя, более тяжелых в общении людей, еще поискать надо.

Но, я — не Холмс. И трезво оцениваю, свои шансы, добиться от журналиста нужных мне сведений. Нет, конечно, мы мило побеседуем. Я попью чаю, узнаю массу светских сплетен, и, если вспомнить тематику газетки, получу преогромнейшую груду басен о непознаемом. То есть — ничего не получу.