Правда, прочь только лишь от кустов: тропа, на которую свернул ходячий труп, вела прямиком к саду, но это мальчик осознал намного позже, когда за одним зомби потянулись и другие. Наверное, их было не так уж и много, только ребенку показалось, что он видит перед собой целые полчища голодных убийц. Вот тогда-то и опустилась ночь. Первая ночь, темнота которой пугала по-настоящему.

Солнце все еще цеплялось за небосвод, не спеша исчезать за горизонтом, но перед глазами мальчика разливался мрак. Беззвездный. Беспросветный. Бездонный. Целое море.

Он не помнил, как смог дождаться, пока последний из мертвецов уйдет достаточно далеко. Не помнил, как бежал через лес, не зная, куда бежит, потому что ничего не видел. Не помнил, как ветки кустов, через которые продирался, рвали одежду и рассекали кожу царапинами. Не помнил, кто он и откуда. Не мог вспомнить ни одного слова, пока не вылетел на поляну, где жгли походный костер императорские гвардейцы, не остановился, пойманный в железные объятия одним из воинов, и не услышал строгого вопроса:

— Что случилось, парень?

Сначала мальчик молчал. Минуту или две. А потом ответил, запинаясь и захлебываясь воздухом:

— М-мертвяки. Т-там, в ле- в лесу.

Несколько лет спустя другого мальчика тоже настигла ночь. Правда, она была вполне обычной, той, что наступает сразу же после заката. Ночь, спустившаяся на столицу Империи.

В темноте нужно спать — так его учили наставники. Так говорила матушка, пока была жива. Или не говорила? Мальчик не мог вспомнить точно, кем была женщина, дарившая ему ласку и заботу. Слишком давно это было, слишком невозможным казалось теперь.

Дворец отходил ко сну медленно и неровно, но мальчик давно уже привык к шорохам, стукам и неясному гулу голосов, наполняющих слух вечером. Днем ко всему этому присоединялись трубы, бряцанье доспехов, звон колокольчиков, повизгивание собак, торопливое шарканье бесчисленных слуг, спешащих услужить то одному, то другому господину.