Тенгель грустно улыбнулся. Он не стал рассказывать о своем одиночестве - более глубоком, чем у остальных. Их одиночество было чем-то внешним, наносным, а его - как сильная боль в груди, пронзающая все существо.

Первая встреча с Силье и Суль запомнилась той же болью, ведь вначале и они отступили, увидя его лицо. Забыть об этом невозможно. Он вспомнил, как увидел преданные, беззащитные глаза Силье. Его потянуло к ней, захотелось защитить ее чистоту - неужели для того, чтобы потом втоптать в грязь? Нет, он несправедлив к себе. Он действительно хотел защитить Силье, заботиться о ней. Однако вел он себя весьма сдержанно. Оттаял только тогда, когда к своему величайшему удивлению понял, что он ей нравится.

О, это было прекрасное время, полное тоски, боли и надежд; время, когда они привыкали друг к другу, проверяли свои чувства. Тенгель не верил своему счастью - ведь он считал, что ему никогда не жить с женщиной! Но разве можно было устоять перед Силье?

Он прислушался к разговору. Воспоминания промелькнули так быстро, что он не упустил нить беседы.

- И вот у нас появилась Лив. Помнишь, Суль? - продолжала Силье.

- А как же. Ведь ты тогда так долго болела.

- Суль, если хочешь, то зови нас мамой и папой. Мы считаем, что мы твои родители.

Девочка немного подумала.

- Конечно, я могла бы, - сказала Суль немного капризно. - Но мне это было бы непросто. Я привыкла звать вас Силье и Тенгелем!

- Я тебя понимаю. Хорошо, что мы можем говорить с тобой откровенно, как друзья. Меня это очень радует.

Повинуясь душевному порыву, Суль подошла и села на колени Силье. Крепко обняла ее. Силье улыбнулась Тенгелю. Ну вот, теперь их признали за родителей.

Даг задумчиво и серьезно смотрел на своих названных родителей. У него было типично аристократическое, с гонкими чертами, лицо.