Два месяца назад, когда я затравленным зверем метался по Питеру, или еще раньше, когда по заданию Мишки шел на первую встречу с Геростратом, мог ли я представить, что дело Своры приобретет ТАКОЙ размах? И могу ли я правильно оценить это теперь? И если все — правда, и сбривший бороду Кирилл Сифоров, капитан ФСК, не вешает мне спагетти новой марки на уши, значит, я попал в лихой оборот.

Господи, да когда же вы успокоитесь?! И меня когда оставите в покое?!

— Вот и получается, Борис Анатольевич, — продолжал Сифоров, — что вы у нас последний имеющийся в наличии свидетель и последний, так сказать, специалист по Герострату. И нет гарантии, что завтра вы не запишитесь в стройотряд — у вас ведь каникулы сейчас, верно? — и не исчезнете в неизвестном направлении, как все другие свидетели перед вами.

— Это был бы выход, — заметил я без прежней самонадеянности.

— Такой же, как и для Мартынова? Он, кажется, ваш близкий друг?

— Когда-то считался другом.

— Ясно.

Что тебе может быть ясно? А вот мне ясно многое.

Игл, на тебя снова накидывают узду, размышлял я с каким-то отчужденно-холодным любопытством стороннего наблюдателя. Кто не с нами, тот против нас. Выбирай. Альтернатива проста, проще некуда.

Например, ты встанешь сейчас, делаешь капитану ручкой и уходишь, а ночью за тобой приезжают. Вопрос только: кто? Герострат со своей командой марионеточных головорезов? Солдаты на грузовике? Или есть еще некто, чрезвычайно заинтересованный в том опыте, который ты приобрел не так давно и который стремишься забыть всеми силами?

— На самом деле, Борис Анатольевич, — между тем говорил Сифоров: сама тактичность, — мы легко могли бы вас мобилизовать. Вы рядовой запаса, не так ли? Но мы понимаем, что при таком раскладе ни о каком взаимопонимании, ни о каком равноправном, взаимообразном сотрудничестве между нами не стало бы идти речи. Поэтому мы предпочли иной путь, и, надеюсь, вы это в должной мере оцените.