Он судорожно отхлебнул цах, поднялся и начал мерять комнату шагами. Позвякивала, насмехаясь над смятением наследного принца, пара пробирок, которые я забыл унести в лабораторию.

- Знаешь, учитель, сегодня необычный день! - признался он наконец, замерев у западного окна. - Кажется, Селиель... кажется, у нас будет ребенок! - Элаторх нервно потер запястье и снова зашагал.- Точно еще ничего не известно, сегодня мы должны ехать к врачу во Фресс, к Рукгелю - ты с ним, кажется, знаком. Это неофициально, ничего точно еще не известно, но... Понимаешь?!

Я понимал. У эльфов, как и у прочих долгоживущих, дети рождаются крайне редко. Что и говорить... славно, славно!

- Молодец! - Я прихлопнул ладонью по столу и поднялся. - Ну что ж, езжай, езжай и передавай мой привет Рукгелю. И - мои наилучшие пожелания и тебе и Селиели.

Он рванулся к двери уже на пороге замер:

- Учитель... а зачем ты меня вызывал?

- Потом, Элаторх, потом. Это... потерпит.

Он вдруг шагнул ко мне, порывисто обнял - и застучал каблуками по лестнице. А я позвонил в колокольчик и велел Авилну убрать со стола недопитый цах; незаконченный же разговор унес с собой, чтобы снова и снова все обдумать - в который уже раз...

Пускай теперь остался ты один,

и пусть твой враг кричит сейчас: "Победа!"

ты все идешь по выстывшему следу

и все стремишься будущность спасти.

Что суд толпы для тех, что ищет правду?

Что расстояние для тех, кто сердцем чист?

И вот тобой еще один написан лист.

А все ль в нем верно? Кляксы не исправить.

И ты готов на жертвы и потери,

и груз страданий ляжет на плечо...

Но темной ночью думаешь - о чем?

О том ли, что для всех давным-давно потерян?

О том ли, что любимые уста

сейчас целуют где-нибудь другого?

И в этот миг поймешь ты, неспокойный,