Бабаич вопит: гниды, гиены позорные, такие гнилые штучки вам даром не пройдут, все же видели, не было его тут, бобика вашего. Бобиком он меня обозвал, потому как я на врага привык ходить с открытым забралом, в форме то бишь. А майор наш на Абаевы вопли внимания ноль, даже не оглянулся, как их там всех под локотки берут. Прямо ко мне: "Лейтенант, Ваша информация получена вовремя. Служба ГРЫК благодарит Вас за исполнение долга!" Тут я приманку наконец, выпустил, встал. Хочу по всей форме рапорт отдать, а он рукой махнул, отец родной, и погладил меня по щеке, просто вот так вот взял и погладил. И слов уже как-то не стало, только глаза щиплет и в горле комок. Если с поличным взяли, какие тут формальности. Одно нужно: чтобы свидетель опознал. Подводят их ко мне по одному. Я показываю: вот этот Абай, по кличку Хантер, главарь, а этот - Фаркаш, инженер, а этот... И вот тут глянул на меня Лом, а глаза у него в этот момент были, скажу я вам, такие - ну, раненая грыбра, а не человек. Дрогнул я было, думаю: молодой же, может пожалеть? Ведь позор-то какой! Однако - не раскис. Шалишь, гаденыш, умел воровать, умей и ответ держать, у нас талоны зря не колют. Лом это, говорю, он же Валико Ломидзе, библиотекарь. Как подрубило парня. Глянул он на меня укоризненно - и к трапу. Ребята со мной потрепались маленько о том, о сем, а когда отбывать собрались, майор и говорит: тебе, малыш, все равно здесь торчать, так возьми-ка вещдок себе, - и на приманку показывает. У нас, мол, бумаги оформлены, так что можно....

Стоит теперь приманка за у меня в шкафу. "Айвенго" называется. Читана-перечитана. И как открою я ее, так вспоминается мне эта история. Все вроде было верно: и гады были гадами, и долг долгом, и майор отцом родным. А только вспомню я глаза Валико - и тускнеет на душе. Ведь молодой был, глупый, кто не ошибается? Я ему жизнь покалечил. Однако, если подумать, каждый выбирает свой путь. Чужим умом не проживешь. Чем, в сущности. Лом лучше Фаркаша или Абая? Ничем. И нет для него прощения.