Гольная сивуха обожгла горло, гадостно булькнула в желудке, потом попыталась выплеснуться наружу через нос – я усилием воли затолкал её обратно, и… в жилах приятственно потеплело! Первые четыре тоста я ещё помнил… Бог свидетель, могу даже перечислить:

– За императора Александра!

Вахмистр от души орал направляющую строку, а я цитировал вслед самого себя прямо по памяти и к месту.

– За гусар!

Стихов-то у меня много, а уж сколько рифм и образов разворовали разные плагиаторы – перечислить страшно… Такое впечатление, что я сформировал основы поэтики российской на два столетия вперёд!

– За казаков!

…Фляга гуляла по рукам. Либо мне пригрезилось, либо у каждого гусара в моём отряде оказалась такая же, а судя по тому, как быстро мы упоили казаков, – и не одна…

Дальше наступила ночь – во всех смыслах. Во-первых, стало темно, во-вторых, мы куда-то заехали, в-третьих, в глазах тоже было всё погашено, а в-четвёртых, мои воспоминания об этом дне крыты самым беспросветным мраком. Я вынужденно полагаюсь на свидетельства сотника Бугского полка Ситникова, коий не пил исключительно по причине возраста. Кроме того, он каждое утро делал шведскую гимнастику, обливался студёной водой и ел раздельную пищу, без соли. С чем почтенно дожил до шестидесяти двух в удручающей праведности и скуке…

С его слов дело было так.

Весёлой компанией, с шумом, частушками и анекдотами мы неизвестно зачем попёрлись в сторону Царёво-Займища. По пути докопались до ни в чём не повинных неприятельских фуражиров, спешно грузивших брикеты уворованного сена. Возможно, вся проблема в наших лошадях… Они решили, что французы отбирают у них законную пайку, и понесли! Равновесия ради мы размахивали руками, пиками, саблями, пистолетами, носовыми платками и испуганно ругались матом. При виде такого уморительного зрелища враг дрогнул и бросился наутёк, под прикрытие больших сил.