– Бич божий – это я! – ревниво взревел горячий старик, замахиваясь ногайской плетью. – Не учи старших, о непочтительный отпрыск!

– Молчу, молчу, молчу. – Я сделал жест, словно застёгивая рот на пуговку.

– Сколько времени я вбивал тебе мысль о скифской войне, а теперь ты и слушать не хочешь советов убелённого сединами воителя?! Тебе уготована честь послужить оружием провидения… Да будешь ты недоступен и увёртлив, хитёр и неуловим, смел и неподкупен, а тень моего меча оградит твою спину в походах!

– Спасибо, – осторожно поблагодарил я, всё ещё косясь на нагайку (дотянется или нет?). – И что же конкретного я, по-вашему, должен сделать?

– Воюй!

– Ой, да можно подумать, я сюда спать пришёл?!

– В минуты скорби и судьбоносных решений мой дух будет приходить к тебе. Не будет меня, кто-нибудь другой зайдёт, всё уважаемые люди, я договорился… Выслушай их и прими верное решение.

– Слушаюсь, дед мой!

– Вот то-то, – добродушно ухмыльнулся легендарный предок, поелозил на коврике и, пряча взгляд, как бы между прочим спросил: – А вот стишки такие, вроде: «Блаженной памяти мой предок Чингисхан, грабитель, озорник, с аршинными усами, на ухарском коне, как вихрь перед громами, в блестящем панцире влетал во вражий стан и мощно рассекал татарскою рукою всё, что противилось могущему герою!» точно ты сочинил?

– Больше не буду… – виновато зажмурился я.

– Да-а… рассекал я, бывало, по юности… такой озорник был, хэ-хэ…

Видимо, он как раз хотел рассказать мне что-то очень поучительное, но не успел – меня бессовестно растолкали. Яркий сон оборвался предложением проваливать отсель, потому как у них тут вообще-то война! Эх, знать бы тогда, сколько таких снов мне ещё предстоит пересмотреть, перевидеть…

Оставя арьергард Коновницына, я удачно избежал начинающегося сражения при Бородине и, получа под начало пятьдесят гусар и восемьдесят казаков (ещё семьдесят мне наглым образом недодали!!!), двинулся через Сивково в Егорьевское, оттуда на Медынь и, минуя Назарово, прямиком в Скугорево. Там и был избран нами первый притон.