– Французы!

– Сколько их? – гордо вопросил я, доставая из ножен свою кабардинскую шашку.

– Да, поди, сотни две! – ответил молоденький казачок.

– Ночуем в лесу! – Я небрежно швырнул клинок обратно – нет большой славы в том, чтоб побить врага равного. Вот ежели бы на каждого нашего да по десять французов…

– А и врёт же он, ваше благородие, – вмешался хорунжий, – совсем со страху голову потерял – маленький разъезд, не больше двух дюжин сабель.

– Не след воину государеву от страха голову терять, – наставительно поддержал я, вновь выхватывая шашку. – А ну, за мной, донцы-молодцы!

Быстрее молнии вышли мы в тыл мародёрам, пинками и пиками принудив последних к позорному бегству. Эх, бесшабашная русская удаль! Ветер, поющий в ушах, грозно вздымающаяся грива верного коня и умилительные спины отступающего врага. Как только смели они прийти на землю нашу, осквернять храмы, жечь дома, сидеть в наших комнатах и вести в кабинеты наших девушек…

– Французы-ы!

– Бей их в песи! Круши в хузары! – безмятежно откликнулся я, ибо истинный смысл сказанного дошёл не сразу.

– Дык сзади же!

Пресвятая Богородица-а… И впрямь сзади нас старательно догоняли французские драгуны. Разумеется, в честном бою партикулярным оружием вёрткий гусар всегда одолеет неуклюжего драгуна, но мы никак не могли поворотиться и дать бой! Во-первых, драгун было мало не целый полк, а во-вторых, на шум сражения обернулись бы и те, кого мы гнали прочь. Наш маленький отряд рисковал быть зажатым между двух огней!

А посему я принял тактическое отступление, объединив оное с решительным наступлением, чем окончательно ввёл в заблуждение врага. Заспанные жители деревеньки у околицы в изумлении смотрели, как мы с гиканьем и свистом гонялись друг за другом, наматывая круги, как баба пряжу. Впереди фуражиры-мародёры, следом я с гусарами и казаками, а уж за нами тяжеловесные драгуны на костистых лошадях. Шум, веселье, суматоха!