Сквозь пелену пыли, вечно висящую в небе Ахаса, Тихиан мог даже различить угрюмые, пепельно-серые утесы кольцевых гор. Рассказывали, что по другую сторону непроходимых хребтов и ущелий буйствует тропический лес, но Тихиан, разумеется, не верил в подобные сказки. Он твердо знал, что весь Ахас напоминает пустыни Тира, только еще более дик и неприветлив.

– Тихиан, – прервал его раздумья король. – Так что с моей пирамидой? Закончит ее Доржан за три недели или нет?

– Мне кажется, – осторожно ответил Тихиан, решив не критиковать в открытую свою соперницу, – это будет очень трудно, хотя и возможно. Меня, честно говоря, смущает, что многое еще не сделано, но, возможно, Доржан виднее, как все сделать в срок.

Король промолчал. Он смотрел на стройного темплара, идущего к ним по террасе: Красивая женщина с нежной кожей цвета слоновой кости, прямым носом и высокими скулами. Тихиан глядел на Доржан и мог только поражаться – несмотря на красоту, он не назвал бы ее привлекательной: суровый характер и жестокий нрав наложили неизгладимый отпечаток на черты Доржан. Она шла быстрой решительной походкой, и черные волосы развевались за ней, словно знамя. Когда она увидела Тихиана, ее полные красные губы искривились в торжествующей усмешке.

За Доржан следовали два – плечистых с квадратными подбородками помощника. Они тащили изможденного раба, бессильно свесившего голову на грудь. Раб бережно прижимал к животу переломанные руки. Он тяжело дышал сквозь разбитые в кровь губы. Его нос был не просто сломан, а почти расплющен, превратив бледное как смерть лицо в кроваво-черную маску.

– А как дела с Играми, Тихиан? – небрежно спросил Калак, не отрывая взгляда от раба.

– Если пирамиду завершат сегодня, – гордо ответил Тихиан, – то завтра их можно будет начинать. Мои звероловы поймали новое весьма любопытное чудище.