В домике было два окна, и оба выходили на запад. Это было плохо! Вечером заходящее солнце врывалось в светлую комнату и ослепляло, сверкая и отражаясь ото всех предметов… Но зато утром из этих окон открывался чудесный вид. Справа – рыжие скалы, корявый сосновый лес и уходящие вдаль синие горы. Прямо – виноградники и невнятные очертания Ялты. Слева внизу – оживленное шоссе, под которым Гурзуф и окутанное дымкой море.

Ирина поняла, что пейзаж за окнами притягивает и завораживает. Простая картинка никогда не была одинаковой. Она менялась каждый день, каждый час и каждую секунду. Точно так, как меняются огонь, облака и волны…

Ирина всегда считала себя крепким орешком. Но от крымского воздуха, от этих пьянящих пейзажей и от местного молодого вина она стала сентиментальной. Ей захотелось уюта, любви и ласки. Любви – не столько в том самом физическом смысле, а в романтическом виде, чтоб смотреть друг на друга и дышать одновременно…

Но Вадик Хилькевич оказался человеком практическим. Он конечно Ирину очень любил, но как-то без безумств, без высокого полета, без того, чтоб через год после свадьбы пылинки с нее сдувать… Ира вспомнила, что вся ее родня – волжские рыбаки. Вот она романтика – «И за борт ее бросает в набежавшую волну»… Хилькевич ничего за борт не кинет! Все его предки – крестьяне с белорусских хуторов. Куркули!..

Ирина стояла у окна и чувствовала, что готова разозлиться на мужа… Не надо пылкой страсти! Он мог бы просто встать, подойти сзади и начать приставать со всякими глупостями… Так – нет! Он упорно сидит и тупо читает свои журналы… Хоть бы слово сказал!

Вадим саркастически заворчал, встал с шезлонга и начал обличительную речь.

– Все зло от журналистов! Они глупы, лживы и продажны. Сами назвали себя четвертой властью, а ведут себя, как мелкие провокаторы… Ирина, ты о ней как думаешь?

– О ком?

– О Бакуниной… Вот ее статья в журнале «Истина». Она же просто дразнит Президента. Она тявкает, как Моська вокруг слона. Ей надо всем показать, какая она оппозиционная… Ты согласна, Ирина?